Рекомендовано ведущими рейтингами
Москва
Санкт-Петербург
Киев
Никосия (Кипр)
E-mail
Фактический адрес

Москва, ул. Малая Полянка, д. 12А
(рядом с м. Полянка)
Киев
Никосия (Кипр)
Фактический адрес

Москва, ул. Малая Полянка, д. 12А
(рядом с м. Полянка)

10

Июня

2015

(ВИДЕО) Амнистия капиталов и смягчающие изменения в законодательстве о КИК - первые уступки бизнесу?

10 июня 2015 г. состоялся вебинар, посвящённый вопросам использования офшорных компаний в российской деловой практике в свете последних изменений законодательства и объявленной амнистии зарубежных капиталов. 

Вы получите рекомендации нашего эксперта по следующим важным вопросам: 

- Следует ли (и если да - то кому) воспользоваться объявленной государством амнистией зарубежных капиталов? 

- Какие послабления подготовило государство для всех российских владельцев офшорных компаний в последних изменениях к закону о контролируемых иностранных компаниях (КИК) и как их грамотно использовать?

3 июня 2015 г. Совет Федерации одобрил законопроекты об амнистии капитала, а также поправки в законодательство о контролируемых иностранных компаниях. Законопроект об амнистии капиталов предусматривает освобождение от уголовной, административной и налоговой ответственности для лиц, добровольно задекларировавших своё имущество за рубежом, зарубежные банковские счета и иностранные компании, контроль над которыми осуществляется иначе, чем посредством участия в капитале. 

Планируемые изменения в законодательство о КИК содержат целый ряд либеральных поправок, в том числе: 

- Применительно к КИК предусмотрено освобождение от уплаты налогов в отношении отдельных видов иностранных структур (irrevocable trust, foundatin и т.п.). 

- Расширен перечень КИК, нераспределённая прибыль которых не облагается налогами в РФ (активные холдинговые и субхолдинговые компании) и т.д. 

- Уточнены критерии корпоративного резидентства. - Предусматриваются новые положения, направленные на унификацию налогового законодательства и законодательства об амнистии капитала. 

Данный вебинар мы провели совместно с нашим постоянным партнёром по налоговой практике Адвокатским бюро «Линия права». 

Модератор вебинара: Зимянин Михаил Владимирович Управляющий партнёр юридической компании Amond & Smith Ltd, член Российского отделения Международной налоговой ассоциации (Рос-ИФА). 

Эксперт: Калинин Сергей Игоревич Адвокат, партнёр, руководитель налоговой практики Адвокатского бюро «Линия права», кандидат юридических наук, член Российского отделения Международной налоговой ассоциации (Рос-ИФА), рекомендован международным авторитетным рейтингом Chamber and Partners - Chambers Europe 2015 в практике Налогового права (Tax), а также международным рейтингом Chambers Global 2015 сфере Налогового права (Tax).



Ниже можно ознакомиться со стенограммой нашего вебинара.

Михаил:

Здравствуйте дамы и господа! Рад всех приветствовать. Сегодня у нас в студии наш уважаемый эксперт Сергей Игоревич Калинин. Меня зовут Михаил Зимянин, я управляющий партнер юридической компании Amond&Smith.

В первую очередь хочу пару слов сказать о нашем госте. Сергей Игоревич адвокат, партнер адвокатской практики бюро «Линия права», кандидат юридических наук, авторитетный эксперт в области налогового права в России, автор большого количества публикаций, выступлений.

Мы встретились для разговора на очень важную тему: «Амнистия капиталов и последние изменения в законодательстве о контролируемых иностранных компаниях (КИК)».

Как раз на днях Президент подписал закон об амнистии капиталов, думаю, наши слушатели в случае заинтересованности закон этот прочитали или как минимум ознакомились с ним в комментариях в прессе по поводу этого закона, поэтому я не предлагаю его пересказывать.

Хотел бы узнать ваше мнение, хороший ли это закон или в нем много дыр, которые не сделают его эффективным, и заявление нашего Президента останется декларацией?

Сергей Игоревич:

Я следил за этим законопроектом с момента его анонса и должен сказать, что финальная версия значительно лучше, чем то, что было при подготовке. Промежуточные версии закона подвергались критике, она была обоснованной, и многое из того, что критиковалось, в финальном варианте закона учтено.

В качестве ярких примеров появились конкретные составы преступлений. Понятно, что уголовное преступление — это наиболее весомая вещь, в отношении которого и хотелось бы получить надежную защиту. Если это прописано декларативно, нет конкретных составов, всегда есть опасение, будет ли это применяться.

Эта критика была услышана, и финальная версия закона предусматривает конкретные составы преступлений. И большинство из них попало туда неслучайно, это как раз те преступления, которые наиболее чувствительны для офшорного бизнеса.

Это, прежде всего, налоговые преступления, связанные с валютным законодательством, зачислением средств на зарубежные счета, зачислением доходов, которые прямо не поименованы, что и ведет к привлечению к уголовной ответственности.

Наиболее серьезные составы прямо перечислены в законе и в отношении них предусмотрена амнистия, освобождение. Кто следил за развитием событий, помнит, что в одной из первых версий была ссылка на дополнительный акт амнистии, который должен был коснуться людей, добровольно задекларировавших свое имущество, счета, зарубежные активы.

Невольно возникал вопрос: я сейчас все раскрываю, показываю государству свои активы, свои зарубежные компании и прочее, а потом по стечению обстоятельств я под амнистию не попаду, потому что ее критерии будут определяться в будущем, — согласитесь, это немного наивно звучит.

И это тоже было услышано законодателем, и конечная версия закона не предусматривает издание некоего дополнительного акта, то есть все определяется здесь и сейчас.

Да, в законе есть, что покритиковать, мы еще об этом поговорим, но если говорить концептуально, он неплохой, он многое учитывает из того, что было, предусмотрен целый ряд поправок в Налоговый кодекс, которые были приняты одновременно с принятием закона об амнистии и которые делают его рабочим.

Я бы поставил вопрос несколько иначе: какой сейчас кредит доверия общества государству? Это главный вопрос. Сама юридическая техника у закона неплохая, вопрос в доверии. Это определяющий момент.

Михаил:

Что касается того, как эта амнистия принималась. Я так понимаю, она принималась вместе с правками законодательства о КИК. Видимо, есть некая взаимосвязь между этими двумя законами. Один был принят в изначальной редакции в конце прошлого года, сейчас к нему принимались изменения вместе с законом об амнистии. Правильно ли я понимаю, что есть взаимосвязь, и могли бы вы объяснить, как связаны эти два документа между собой?

Сергей Игоревич:

Насколько я понимаю, идея была в том, чтобы предоставить возможность человеку, имеющему зарубежные активы, понимающему, что не все в полной мере соответствовало действующему законодательству, иметь выбор.

С одной стороны, он раскрывает свои скелеты в шкафу и получает некую гарантию от государства, что эти скелеты никоим образом не повлияют на его дальнейшую жизнь, с другой стороны, у нас приближается срок подачи первых уведомлений об участии в иностранных компаниях.

Прошу обратить внимание, это пока не уведомления о самих КИКах, до этого у нас есть еще не один год. Напомню, в 2017 году подаются первые уведомления о КИК, что касается 10%, уведомления об участии в компаниях, которое превышает 10%, его надо подать до 15 июня.

То есть логика была дать выбор, может быть, вообще отказаться полностью от своих зарубежных активов, раскрыть эти компании в декларации, как сказал Президент, «перевернуть страницу».

Но самое главное, что связывает эти два закона, на мой взгляд, это то, что сам по себе закон об амнистии, не будучи частью Налогового кодекса, не может гарантировать выполнение целого ряда условий и льгот, которые заложены в этом законе, без внесения поправок в Налоговый кодекс.

Наиболее яркий и ощутимый пример — это передача активов от номинального владельца конечному бенефициару. По логике и в соответствии с буквой закона об амнистии такая передача не является налоговым событием, то есть не влечет никаких налоговых последствий как для передающей, так и для получающей стороны.

Эта норма полностью декларативна до тех пор, пока непосредственное освобождение не появится в Налоговом кодексе, потому что у нас вопросы налогового права регулируются только Налоговым кодексом и принятыми в соответствии с ним законами.

Сейчас закон это предусматривает, как я говорил, одновременно приняты и поправки в Налоговый кодекс, и сам закон об амнистии.

Все это принято единым пакетом, эти документы стали законами, которые вступят в силу с момента опубликования, за исключением ряда статей, который прямо там поименованы.

Михаил:

Что ждет законодатель от тех, кто захочет исполнить эти два закона, о КИК и об амнистии? Можете по упрощенной хронологии сказать.

Например, я владелец компании, вот я должен задекларировать свою компанию сначала как контролируемую, потом задекларировать ее в рамках амнистии, в рамках отведенного законами срока. Чего ожидает законодатель от тех, кто захочет исполнить?

Сергей Игоревич:

Я предлагаю перейти к презентации, мы будем это комментировать дополнительно. Что ожидает государство? Предполагается, что в период с 1 июля по конец текущего года лицо, которое захочет воспользоваться правом на эту амнистию, представит декларацию по специальной форме, где будут задекларированы иностранные активы (движимое/недвижимое имущество, зарубежные счета).

Что касается КИКов, хочу обратить внимание, возникал вопрос, зачем двойное декларирование. Мы декларируем создание КИК по Налоговому кодексу, плюс мы это декларируем, подавая специальную декларацию по закону об амнистии капиталов. Какой смысл?

Причем срок подачи декларации о КИК еще не наступил, он наступит только в 2017 году. Безусловно, здесь есть место для дискуссии. Я обратил внимание, что закон об амнистии предусматривает декларирование не любых КИКов, а только тех, контроль в которых осуществляется не через участие в капитале.

Мне кажется, логика была такова: законодатель понимает, что прямое участие просто и понятно, особенно с учетом обмена информацией, все доказывается очень просто.

Другой разговор, когда этот контроль осуществляется иными способами, через некие договорные условия, через иные механизмы, правовые или неправовые, но по факту с экономической точки зрения контроль осуществляется российским резидентом.

Как мы все знаем, такой контроль, независимо от соблюдения формальных критериев, 25% участия, говорит о том, что лицо является контролирующим, и возлагает на него все те обязанности, которые предусмотрены Налоговым кодексом для контролирующих лиц.

В тех сложных случаях, когда нет прямого контроля через участие в капитале, вот только это нужно задекларировать в специальной декларации, которая подается в соответствии с законом об амнистии.

По счетам все более-менее понятно, если есть открытый счет, мне кажется, эта опция во многом будет интересна российским резидентам. Для многих это способ, так сказать, очиститься от валютных грехов. Потому что вспомним, как осуществлялась чаще всего торговля финансовыми инструментами, деривативами.

Было две модели. Наиболее распространенная модель — это осуществление такого рода торговли через иностранную компанию, чаще всего это была офшорная компания.

Это было сделано, потому что есть закон о валютном регулировании, который предусматривает, что есть перечень разрешенных доходов. Все, что за рамками этих доходов, зачислять на свой зарубежный счет нельзя.

В качестве яркого примера — даже доход от продажи облигаций не может быть зачислен в соответствии с буквальным прочтением закона о валютном регулировании на счета российских резидентов за рубежом.

Причем сейчас этот перечень был существенно расширен, было несколько поправок за последние год-полтора, до этого перечень был еще уже. Поэтому возникал вопрос, особенно с деривативами, каким образом все это делать, не нарушая закон о валютном регулировании.

И многие открывали офшорные компании и не нарушали закон о валютном регулировании, так как эти счета были открыты не на их имя, а на имя офшорных компаний. С принятием поправок в Налоговый кодекс о КИКах проблема перед такими людьми встала вновь.

Теперь у них выбор между двумя неприятностями. С одной стороны, закон о валютном регулировании даже расширенным перечнем не охватывает многие распространенные операции. С другой стороны, если вы продолжаете торговлю через офшорную компанию, надо декларировать нераспределенную прибыль и пересчитывать ее по правилам Главы 25 Налогового кодекса.

Плюс целый ряд других моментов, связанных с дополнительной нагрузкой по отчетности, по декларированию доходов, не говоря уже о самой налоговой нагрузке. Так это все-таки отсроченный доход, он получил прибыль на свою офшорную компанию и может ее сколь угодно долго реинвестировать дальше, сейчас это невозможно.

Поэтому я думаю, что для тех, кто вступил в конфликт с валютным законом по прошлым периодам, возможно, это хороший шанс сейчас заявить об этом государству и получить гарантию того, что лицо не будет привлечено к налоговой или уголовной ответственности за эти нарушения.

Хотя это не снимает главной проблемы, как быть дальше, оставаться в офшорной компании и декларировать каждый раз доход, нераспределенную прибыль, платить с нее налоги в России, то ли вообще делать это через российский счет — есть, о чем подумать.

Мы к этому вернемся во время разговора о КИКах, потому что новые механизмы закон предусмотрел, и они могут быть использованы для решения и этой проблемы.

Михаил:

Понятно. Когда перед вебинаром перечитывал закон об амнистии, я заметил, что амнистия распространяется на все, что было до 1 января 2015 года. А период, когда нужно задекларировать те или иные операции, имущество, которое нужно подводить под амнистию, составляет 6 месяцев второй половины 2015 года. То есть получается, что первая половина 2015 года выпадает из-под действия амнистии.

Как вы считаете, это ошибка законодателя? Потому что получается, что если кто-то хочет рассказать о своих секретах из прошлого и задекларировать их, то он получит амнистию до начала текущего года. И первая половина текущего года выпадет из-под этой амнистии, и его могут наказать за то, что было совершено в текущем году?

Сергей Игоревич:

Да, это проблема, правильнее было бы максимально продлить до момента этого срока, когда открывается дверь для того, чтобы подать декларацию и раскрыться. Но это сложно прокомментировать, мы не знаем всех деталей обсуждения и подготовки этого документа.

Думаю, исходили из следующего: накануне прошлого года уже приобрело статус закона законодательство о КИКах и весь пакет деофшоризации. Наверное, уже тогда следовало серьезно задуматься владельцам офшорных структур и зарубежных активов, что и как они планируют делать дальше.

Я бы так сказал, сама амнистия — это своего рода пряник, по логике государства, по сравнению с пакетом законов, которые были приняты прежде. Я имею в виду поправки о КИКах, о корпоративном резидентстве, о бенефициарном собственнике. Все эти вещи — это кнут, совершенно очевидно.

Те законы, которые мы обсуждаем сегодня, амнистия и поправки в законодательство о КИК — это своего рода пряник. Я бы приветствовал все эти поправки, они смягчают появившиеся острые углы и дают поле для маневра.

Михаил:

Или как минимум попытка дать этот пряник, будут пользоваться или нет.

Сергей Игоревич:

Да, еще раз повторюсь, что применительно к амнистии — это во многом элемент доверия к государству, потому что закон в целом написан неплохо, хотя мы не увидели полного перечня уголовных статей, статья о мошенничестве обсуждалась, но в конечном тексте мы ее не увидели.

Но в целом по сравнению с первыми этапами это более продуманный и взвешенный документ. Повторюсь, российское законодательство по своей технике не такое уж и плохое, по сравнению с зарубежными аналогами, хотя они во многом брались за основу. Главное — это применение, что будет твориться на местах.

Вся информация, попадающая в налоговые органы, является налоговой тайной и не должна попасть в руки недобросовестных лиц. В качестве такой гарантии я бы обратил внимание наших слушателей на то, что закон предусматривает опцию: эта специальная декларация об амнистии может быть подана как в территориальный налоговый орган, так и в центральный аппарат.

Если есть опасения, непосредственно в ФНС можно подавать, и я бы настоятельно рекомендовал подаваться в ФНС, а не по месту жительства, там сомнительно как-то. Мне кажется, с ФНС гарантий больше, что информация не уйдет вовне.

Михаил:

Да, технические возможности сейчас таковы, что утечку информации может быть очень сложно отследить.

Сергей Игоревич:

Совершенно верно, хоть и предусмотрено наказание за нарушение налоговой тайны, исключать утечку информации нельзя. Надо учитывать, что в законе прописано, что все, что попало в декларацию, не может быть использовано для возбуждения уголовного дела (по перечню поименованных статей: о нарушении валютного законодательства, уклонение от репатриации валюты на территорию России, уклонение от уплаты таможенных платежей).

Есть определенная гарантия непривлечения к уголовной ответственности по данным статьям. Не может этот материал быть использован для проведения налоговой проверки и привлечения к налоговой ответственности.

Михаил:

Очень хорошо. Я думаю, что у многих, кто нас слушает, есть счета за рубежом, и вот сейчас появляется возможность продекларировать эти счета, подвести их под амнистию и т.д.

Но проблема остается с этим первым полугодием 2015 года: если они какие-то средства на эти счета зачисляли в этот период времени, то получается, что все остальные операции у них подпадают под амнистию, а операции, совершенные в первой половине 2015 года, под амнистию не подпадают.

Раскрывая эту информацию, они фактически делают себя очень уязвимыми для того, чтобы их оштрафовали, а штрафы до 100% незаконно зачисленных средств. То есть все суммы, которые они зачисляли в нарушение действующего валютного законодательства РФ в первой половине 2015 года, рискуют потерять в виде штрафов, которые на них наложат в результате того, что они обратились сами в рамках этой амнистии?

Сергей Игоревич:

Действительно, такие действия, совершенные после 1 января 2015 года, могут попасть в поле зрения правоохранительных органов. Может быть возбуждено и налоговое, и административное производство, и даже уголовное. Все зависит от того, есть ли в деянии состав преступления. Конечно, нужно взвесить и понимать, стоит ли пользоваться амнистией.

Михаил:

Мне не терпится спросить: людям, которые хотят податься под эту амнистию или хотя бы рассматривают такую возможность, куда им идти? Мне кажется, что с таким сложным законом об амнистии капиталов люди сами не разберутся. Они могут обращаться к вам?

Сергей Игоревич:

Безусловно, мы будем рады оказать консультационную поддержку, рассмотрев все возможные подводные камни, связанные с этим.

Михаил:

Или вы не будете им советовать это, вы их будете всячески уговаривать не декларировать никакие свои счета и иностранные компании?

Сергей Игоревич:

На мой взгляд, это было бы неэтично. Юристы должны показать плюсы и минусы, выявить риски и оценить их, но принимать решение должен сам клиент. Я считаю, конечное решение всегда за клиентом.

Если кто-то сочтет для себя риски приемлемыми и риск привлечения к ответственности за прошлые прегрешения покажется им более весомым, более значимым, мы будем рады помочь в подготовке этой специальной декларации по амнистии.

Хотелось бы подчеркнуть, что статус адвокатского бюро дает дополнительные гарантии, что от нас эта информация не уйдет вовне. Закон об адвокатской деятельности предусматривает прямой запрет на истребование у нас этой информации со стороны правоохранительных органов.

Михаил:

Сергей Игоревич, мне все-таки интересно ваше субъективное мнение, будь вы на месте вашего клиента.

Давайте возьмем среднестатистического условного клиента, у которого есть офшорные компании, счета в зарубежных банках, личные и т.д. Если бы вы были на его месте, вы бы пошли на эту амнистию? Или с нашим государством шутки плохи?

Сергей Игоревич:

Давайте я попытаюсь сравнить два сценария, а вопрос про доверие к государству я оставлю для наших зрителей, они сами должны решить, есть ли у них доверие к государству.

С юридической точки зрения я хочу привести два примера, собирательный образ клиентов. В одном случае я бы согласился на амнистию, в другом — это показалось бы мне не совсем оправданным.

Первый пример: если мы берем владельца типичной офшорной компании, давайте подумаем, чем он рискует, где его государство может поймать, если он не пользуется опцией, связанной с амнистией и ничего не декларирует, имея зарубежную компанию или структуру, через которую он владеет российскими активами?

Создание иностранной компании само собой не являлось раньше чем-то запретным, это в нормах закона — инвестировать и в России, и за рубежом, можно это делать и до сих пор. Появились определенные ограничения, связанные с появлением закона о КИКах.

Но закон не обязывает «возвращаться» в Россию, он обязывает лишь декларировать те нераспределенные доходы, которые в Россию не репатриируются, которые остаются там. С точки зрения нарушения, что может быть предъявлено такому владельцу?

Мне представляется несколько опасностей, которые могут поджидать в том случае, если мы не говорим, что подана декларация, и вся старая история закрыта для налоговых органов и уголовного преследования.

В первую очередь управление, если было активное управление этой иностранной компанией, не просто холдинга, ведь многие используют компании как холдинги на 100%.

Там ничего, кроме владения акциями российской компании, нет, и доказать, что управление идет с территории России, что принимаются регулярные управленческие решения, нельзя. Наверное, говорить о том, что управление идет с территории РФ, сложно.

Если такое было, корпоративное резидентство в прошлом отсутствовало, единственное, что было и осталось до сих пор, это постоянное представительство, управление с территории РФ — это часть бизнес-функции, которая осуществляется в отношении этой компании.

И если это осуществлялось с территории России, действительно существует риск применения концепции постоянного представительства и доначисления налогов применительно к той прибыли, которая должна быть отнесена к деятельности постоянного представительства на территории России.

Принимая во внимание, что все управление и все функции осуществлялись на территории России, можно говорить о 100%-ном атрибутировании всей этой прибыли РФ и обложении ее налогом здесь. Это риск, связанный с управлением.

Теперь другой риск, связанный с размыванием налоговой базы, как сейчас с подачи ОЭСР модно говорить. Как минимизировали чаще всего налоги, уплачиваемые в России? Самый простой и прямолинейный путь — это через займы. Даются займы кипрской компании российской, применяется соглашение об избежании двойного налогообложения, ноль у источника выплаты.

Михаил:

То есть проценты по займу отправляются на Кипр.

Сергей Игоревич:

Да, на Кипр, безналогово, плюс сама выплата процентов минимизирует налоговую базу, облагаемую в России, проценты — это не дивиденды, они платятся не из чистой прибыли. В принципе все законно, если с точки зрения буквы закона смотреть.

Проблема в переквалификации этих процентов в дивиденды, что это был не займ, это был вклад в уставный капитал. Соответственно, выплата эта — дивиденды, то есть это и доначисление налога в связи с тем, что необоснованно расходы были учтены в виде процентов, плюс это налог у источника выплаты на эти самые дивиденды.

Эта история всем хорошо знакома. Такой риск вполне обоснованный, но дьявол в деталях, надо смотреть соотношение привлеченного капитала к собственному капиталу, есть ли серьезные основания говорить о том, что это уставный капитал, а не долговое финансирование.

Закон ни в прошлом, ни сейчас не запрещает использование долгового финансирования. Другой разговор, когда очевидно, что это вовсе не долговое финансирование, а это именно вклад в капитал.

Постепенно и зарубежная практика, и российская начинают вырабатывать некие критерии: когда на регулярной основе не выплачиваются проценты по этому займу, проценты начисленные капитализируются, когда уставный капитал совсем копеечный, а привлеченный — достаточно существенный, то есть целый ряд критериев, уже сейчас в ряде судебных актов сформулированных.

И я допускаю, что такая концепция будет иметь развитие и дальше, тем более что и ОЭСР обещает нам выработку определенных подходов к этой проблеме. А Минфин с подачи ОЭСР в проектах направления налоговой политики уже обозначил, что это тоже будет в законодательном поле зрения, и в законе появятся положения на этот счет.

Понятно, что положения будут распространяться на новые периоды, старая концепция на старые выплаты будет работать. Как показывает практика, она может быть натянута на что угодно на основе концепции необоснованной выгоды.

Возвращаясь к вашему вопросу, вот те случаи, когда есть существенные риски привлечения к налоговой или уголовной ответственности.

Михаил:

Список рисков настолько длинный, мне кажется, будь вы на месте того среднестатистического бизнесмена, вы бы очень серьезно засомневались, стоит ли вам вообще пытаться что-то показать и задекларировать.

Сергей Игоревич:

Но ведь может быть такая ситуация, что владелец офшорной компании займами не пользовался.

Михаил:

Но есть риск ошибиться, что у тебя ничего не было.

Сергей Игоревич:

Давайте так, здесь правильнее всего сделать диагностику, посмотреть хотя бы за три предшествующих года, что у вас было. Еще раз. Проценты и риск создания постоянного представительства — это самые болезненные вещи.

Михаил:

Интересует только период трех лет?

Сергей Игоревич:

Вопрос хороший, глубина налоговой проверки три года, в 15-м году может проверяться 14-й, 13-й и 12-й, 11-й уже за пределами налоговой проверки. Но не надо забывать, что теперь у нас очень широкие полномочия у МВД, там по этим преступлениям 10-летний срок давности. Да, все зависит от того, относится ли преступление к категории крупных и особо крупных.

Михаил:

Прошу прощения, что перебиваю, получается, 10 лет — это с 2004 года.

Сергей Игоревич:

С точки зрения уголовного преследования я бы опасался, можно запросто не попасть под налоговую проверку, но она может быть инициирована МВД.

После вступления поправок в Уголовно-процессуальный кодекс у МВД полностью развязаны руки. Раньше они обязаны были дождаться решения налогового органа и только на основании решения могли возбуждать дела о налоговых преступлениях. Но Президент сказал, что мало возбуждают, мало привлекают, надо привлекать больше — посыл дан.

Еще по деофшоризации история подоспела, поэтому запросто это может быть использовано в качестве инструмента для того, чтобы возбуждать уголовные дела, основываясь на этих двух концепциях — постоянное представительство, размывание налоговой базы через уплату процентов.

Это могут быть и роялти, если кто-то использовал объекты интеллектуальной собственности. Хотя роялти сложнее доказывать и переквалифицировать их в дивиденды, но есть свои риски.

Завышение роялти, услуговые договоры, когда под видом услуг выводилась прибыль. Опять же, в отсутствие существа этой услуги, конечно, времена совсем дремучие были, начало 2000-х., когда из интернета распечатывался маркетинговый отчет и под этот отчет за рубеж уходила огромная сумма в качестве оплаты этой маркетинговой услуги. Сейчас вряд ли кто-то этим пользуется, но все эти скелеты в шкафу есть.

Давайте возьмем пример, когда в структуре ничего этого нет, есть ли смысл тогда декларировать что-то? Я не уверен.

Михаил:

Есть ситуации, где действительно человек может вполне серьезно рассмотреть для себя раскрытие этой информации в рамках амнистии.

Сергей Игоревич:

Да, надо продиагностировать свое прошлое, посмотреть эти риски, а дальше принять решение, если обозначенные мной моменты на виду, очевидны, есть над чем задуматься.

При этом никто не отменял кредит доверия государству, ведь эти риски есть, но будут они выявлены или нет, это вопрос, заработает обещанный обмен информацией или нет — это тоже вопрос, потому что мы видим, что обмен информации буксует.

На страничке ОЭСР не упомянуты страны, которые будут обмениваться, до сих пор не решен вопрос с кодированием информации. Использовать американские коды нельзя, российские европейцы не хотят.

Я весьма скептически отношусь к тому, что это заработает очень скоро, но я уверен, что в будущем это будет реальностью, в будущем мир будет прозрачным, это однозначно. Такие страны, как Панама, которая до сих пор не участвует ни в каких конвенциях, будут постепенно исчезать.

Поэтому вопрос стоит, его нужно взвешивать, есть за и против, это риски, которые мы выявляем, но принимать решение, конечно, должен собственник.

Михаил:

Понятно, это как в практике с медицинской помощью: врач говорит, что решение принимает пациент, но по сути формирует для него это решение врач. В любом случае, я думаю, что тема амнистии вполне понятна и очень интересно вами раскрыта, Сергей Игоревич.

Я бы добавил от себя, что этот опыт амнистии полезен для нашего государства, и даже если окажется, что он не будет успешным, в любом случае он даст возможность эволюционировать нашему государству и увеличить кредит доверия у граждан, чтобы следующая амнистия была успешной.

Поэтому мы желаем успеха государству в этом вопросе, чтобы как можно больше граждан воспользовались этой возможностью и задекларировали свои капиталы. Вы согласны со мной?

Сергей Игоревич:

Абсолютно согласен. Я неоднократно уже хвалил этот закон, техника неплохая, все учтено, все упирается в кредит доверия. Если закон будет работать, как написано, нечистых на руку не подпустят, то почему нет, почему бы не воспользоваться. Но все упирается в доверие к государству.

Михаил:

Будем надеяться, что с каждым годом доверие будет увеличиваться.

Сергей Игоревич:

Чем меньше будет прецедентов типа Павловской реформы и другого нашего дремучего прошлого, тем можно больше рассчитывать. На наш взгляд, кредита пока нет, к сожалению. Или его недостаточно.

Михаил:

Если можно, ответьте на мой вопрос,  уступки ли это бизнесу? То же самое законодательство о КИК, изменения в нем, является ли это уступками бизнесу? Амнистия точно является определенными уступками.

Сергей Игоревич:

Я бы еще хотел обратить внимание, что амнистия бесплатная, это очень важно, что в итоге отказались от платежа, пусть и номинального.

Михаил:

Все, кто не платил налоги последние несколько лет, оказались в более выгодном положении, чем те, кто платил.

Сергей Игоревич:

Да, это еще один камень.

Михаил:

А в чем состоят уступки по КИК, если брать того же самого рядового бизнесмена средней руки, владельца офшорных компаний, зарубежных счетов и т.д.

Сергей Игоревич:

Я бы в первую очередь обратил внимание на то, что в качестве уступки у нас появилась структура, которая не является контролируемой иностранной компанией. Закон сейчас содержит четкие правила игры, которые либо соблюдаются, либо нет.

Если вы хотите использовать эту опцию, смотрите перечисленные в законе правила, выполняйте их, это не КИК. На мой взгляд, эта опция более чем привлекательная, расскажу, откуда это возникло.

Идея в том, что когда создаются структуры (используя терминологию закона, подразумеваю траст и фаундейшн), механизм их использования за рубежом, наряду с налоговой оптимизацией, это и упрощение передачи по наследству, и, конечно, защита активов, если этот инструмент используется ровно в соответствии с этим предназначением, то есть не налоговый мотив определяет создание и использование инструмента, в этом случае закон говорит, что это не КИК.

То есть никаких уведомлений и никаких деклараций с указанием и уплатой налога с нераспределенной прибыли. В данном случае это неналоговая оптимизация, допускается создание такого рода структур.

Если уважаемые зрители посмотрят на эту врезку на слайде, внизу перечислено, какие условия должны быть соблюдены, чтобы претендовать на освобождение.

Идея в чем? У меня есть некие активы, которые я хочу передать своим наследникам и своей семье. И я хочу обеспечить максимальные гарантии сохранения в будущем этих активов — я использую одну из концепций, которые существуют за рубежом. Это либо англосаксонский траст, либо его континентальный аналог — фаундейшн.

Должен сказать, что эти механизмы гораздо сложнее обычной компании Бивиай, их предназначение — это сохранение активов и передача их по наследству.

Если учредитель этой структуры, в терминологии траста это будет цетлор, который непосредственно передает эти самые активы в траст, удовлетворяет следующим критериям: он передал эти активы, их более не контролирует, не является бенефициаром, который может претендовать на распределение прибыли траста, на активы, которые остаются после ликвидации траста, если все это передано в пользу других лиц, например в пользу его семьи, то в этом случае такой бенефициар не признается контролирующим лицом.

Конечно, нужно строгое соблюдение тех критериев, которые заложены в законе. На мой взгляд, разработчики этих поправок как раз-таки и отталкивались от этих моделей англосаксонского траста и континентального аналога, фаундейшн, которые дают возможность такого рода критерии соблюсти.

Еще раз: если учредитель передает актив и сам не становится одним из бенефициаров, второе условие — ни один из бенефициаров не должен контролировать распределение прибыли, то есть все это должно быть передано трасти, управляющему трастом или совету директоров, если мы говорим про фаундейшн.

Это все должно быть не только декларативно, завуалированно, а должно соблюдаться в действительности. Специалисты говорят, что если вы хотите учредить траст, передать туда активы, но сохранить полный контроль — это не траст, сама концепция нарушается полностью, но это не укладывается в менталитет российского бенефициара: как так, он все передает и теряет контроль.

Повторюсь, концепция сложная, требует погружения, анализа, но тут точно на двух стульях сразу сидеть не получится. Или вы не хотите связываться с КИКами и всей этой историей, с уведомлениями, с уплатой налога с нераспределенной прибыли, или принимайте эти правила игры и риски, которые обусловлены этой концепцией.

Кстати риски тем будут меньше, чем более хорошо известного на рынке провайдера вы под это используете. Здесь все упирается в его репутацию, это и сама юрисдикция, где создан траст, ее законодательство, судебная практика, и компания, которая оказывает услуги по трасту, если она с хорошей историей, с хорошим кредитом доверия, то ваши риски достаточно невысокие. И наоборот.

Михаил:

А какие юрисдикции с высоким кредитом доверия, на ваш взгляд? Великобритания? Кипр?

Сергей Игоревич:

Великобритания, конечно, но здесь вопрос цены. Кипр я бы не отнес к юрисдикции с высоким кредитом доверия, до нас доходят истории с Кипра.

Наверное, тут важна компания, которая будет оказывать эти услуги, тогда и Кипр может быть используемым, потому что Кипр — это баланс интересов, рисков и соотношения цены и качества. Да, Великобритания даст больше гарантий, но там будет и на порядок дороже.

Новую Зеландию тоже можно рассмотреть, достаточно интересная юрисдикция, не так широко у нас используемая до сих пор. Тем не менее трастовое законодательство там существует очень давно, оно очень неплохое, и в целом достаточно высокий кредит доверия к этой юрисдикции. Я бы сказал, что чем более развитая юрисдикция, тем больше шансов на успех.

Михаил:

Лихтенштейн?

Сергей Игоревич:

Это знаменитая юрисдикция, которая предлагает континентальный аналог трасту, фаундейшн. Безусловно, высокий кредит доверия, юрисдикция привлекательная и интересная, но, как и история с Англией, дорогая.

Надо искать компромисс. Если для кого-то риск утраты активов кажется зашкаливающим, то надо за это платить и идти в Лихтенштейн, если мы говорим про фаундейшн. Имеет смысл погрузиться поглубже в ту и другую концепции и посмотреть, что для вас ближе.

Михаил:

Вы сейчас так много говорите об этом в силу того, что вы видите в этом какое-то решение для многих среднестатистических бизнесменов средней руки, владельцев офшорных и иностранных компаний?

Передать контроль над своими иностранными структурами каким-то фондам или трастам, правильно? Чтобы как-то выйти из-под контроля закона по КИКам?

Сергей Игоревич:

Моя позиция очень простая: закон сейчас предусматривает такое легальное решение только одно, если мы не берем торговые структуры, которые могут использовать освобождение, связанное с активными компаниями, о котором я еще скажу.

С точки зрения владельческих структур это два решения, которые позволяют не декларировать и не уведомлять, — это только создание фаундейшн или траста.

Михаил:

Тогда можно не декларировать, не уведомлять, спать спокойно и понимать, что с момента, когда ты все это передал, больше на тебя это не распространяется.

Сергей Игоревич:

Совершенно верно. Ко мне приходят многие провайдеры из-за рубежа и предлагают очень хитроумные схемы и решения, которые они использовали в других юрисдикциях, но эти люди никогда не были в российском суде, они не читали внимательно закон.

Давайте предположим, что информационный обмен заработал по-настоящему, бизнесмен использует хитрую схему зарубежного провайдера. Сначала разбирается с налоговиками, потом идет в суд — будет виден налоговый мотив, пусть непрозрачно, вплоть до мейлов, свидетельство бухгалтера, что все решалось здесь, контроль был здесь.

И надо понимать, что любые сомнения будут толковаться в пользу бюджета, плюс представьте себе ситуацию, что в налоговых органах все разобрали, пошли в суд и у судьи выбор: либо принять решение в пользу налогового органа, либо во все эти налоговые тонкости с нуля погружаться (а обычно он работает с делами по наследству, а не с подобными вопросами).

Вы понимаете, какое решение он вынесет в течение получаса, отведенного на рассмотрение дела, у него физически нет времени разбираться в вопросах налогов, КИКов и т.д. Он просто оставляет в силе решение налогового органа, чтобы в случае чего вышестоящие товарищи разбирались.

А наверху такая же ситуация, это же общая юрисдикция, там нет специализированных составов для рассмотрения споров, как в арбитражном суде, хотя и в них квалификация судей не всегда на высоте.

Михаил:

То есть шансов на успех у налогоплательщика практически нет в таком суде?

Сергей Игоревич:

Никаких, по сути все разбирательство будет в налоговых органах, поэтому налоговым органам нужно будет доказать то, что вы видите на слайде перечисленное.

Вот это все выполняется, все это должно быть очень наглядно зафиксировано в документах, которые сопровождают создание структуры, все должно быть черным по белому написано, чтобы было очень просто налоговому органу это показать, особенно в случае, если какие-то претензии предъявляются.

Конечно, это тоже не 100%-ная гарантия, но это на порядок выше того, что предлагают зарубежные провайдеры, где все основывается на том, что вы просто соблюдаете форму закона, и все.

Михаил:

Понятно. Из уступок, которые в новой редакции закона появились, есть ли еще что-то, что вы хотели бы отдельно отметить, имея в виду того самого среднестатистического бизнесмена?

Сергей Игоревич:

Мне кажется, будет уместным сказать, что исчезло дополнительное условие для активной компании, что она должна быть создана в юрисдикции, которая имеет соглашение об избежании двойного налогообложения.

Только в этом случае она может претендовать на освобождение от налога на прибыль. Опять же, это КИК, обсуждаемые раньше трасты и фаундейшн в принципе по закону не являются КИКами, поэтому и уведомлять не нужно.

Освобождается при соблюдении условий, основное условие — это 20% доходов могут быть пассивными, все остальное — это активные доходы. Опять же, у нас перечень отличается от того, что обычно понимают под пассивными доходами, активные доходы — это по сути доходы от торговли товарами.

Абсолютно новая вещь, которая появилась в законе, это освобождение активных холдинговых компаний и активная субхолдинговая компания. Идея в том, что российская компания создает холдинговую компанию за рубежом, например, в целях инвестирования в зарубежные активы, в зарубежное производство.

Если это активная холдинговая компания, если она создана с целью владения активами в зарубежных компаниях, при соблюдении указанных на слайде условий она также может претендовать на освобождение прибыли, которая аккумулируется на счетах такой компании. Причем получение дивидендов не рассматривается в качестве пассивного дохода, и это логично.

На мой взгляд, это достаточно важная новелла, но это связано с ситуацией, когда это не владение российским бизнесом, российскими активами через зарубежную структуру, как у нас обычно все сделано, а это вложения в зарубежные производства, закупка, еще что-то, именно осуществление активной деятельности за рубежом, только тогда холдинг может претендовать на такое освобождение. У наших клиентов подобные структуры были.

Михаил:

Получается, эти изменения латают дыры, которые были в первоначальной редакции закона? Вероятно, собирали комментарии, критику и внесли на основе этого изменения.

Сергей Игоревич:

Да, верно. Кто внимательно следил за историей развития событий, помнит, что накануне принятия закона еще в первой редакции уже были подготовлены поправки. Пакет поправок был отклонен парламентариями, тогда они решили принять в жесткой редакции. Надо сказать, что до сих пор не все вещи поправлены.

Поговорим о доходах компании. Если доход получает российский резидент в виде дивидендов, которые выплачены за счет старой прибыли, дивиденды не будут подпадать под освобождение. Эта проблема неоднократно поднималась.

Ситуация такова, что вы сначала прибыль компании облагаете в текущем году, текущая прибыль, которая не распределяется, и если потом из этой прибыли через 2–3 года выплачиваются дивиденды, они облагаются в России повторно. То есть одна и та же прибыль облагается дважды — очевидное двойное налогообложение.

Может быть, чуть менее очевидная, но тоже большая проблема налогообложения на разных уровнях: если у вас структура с несколькими зарубежными компаниями, которые по цепочке подвешены одна под другую.

Сегодня вы обложили нераспределенную прибыль компании А, в следующем году компания А распределяет дивиденды компании В. Эта же прибыль уже на уровне компании В облагается повторно.

И это до сих пор не устранено, хотя я видел письмо Минфина, где они эту проблему признают, но да, в законе так написано, поэтому распределяйте дивиденды сразу.

Что появилось в этом законе, вот пример. Есть российская компания, которая является российским налоговым резидентом, она платит иностранной холдинговой компании дивиденды.

Эта холдинговая компания не является бенефициарным собственником и по тому праву, которое уже есть в законе, отказывается от права бенефициарного собственника, фактического получателя дохода, ссылаясь на то, что российский резидент является фактическим бенефициаром.

В этом случае закон в первоначальной редакции говорил, что мы смотрим насквозь прохождения дивидендов с точки зрения налогов и резюмируем, что эти дивиденды были выплачены непосредственно контролирующему лицу — российскому резиденту.

И смотрим на эту сделку как на прямую выплату российскому резиденту. Соответственно, облагаем уже в руках российского резидента, никакого налогового источника уже не будет.

Теперь законодатель еще поправил закон: иностранная компания, которая получила эти дивиденды, юридически все еще продолжает быть их получателем, фактически она служит кондуитом. Но все-таки она эти деньги на свои счета получила, и по предыдущей версии эти полученные дивиденды должны были учитываться в прибыли КИК.

Сейчас предусмотрено освобождение в этой ситуации, когда иностранная компания не является фактическим получателем дохода. Такие дивиденды не включаются в прибыль КИК, которая должна облагаться в руках российского резидента, что абсолютно логично.

И если мы резюмируем прямую выплату дивидендов российскому резиденту, давайте идти до конца и не будем облагать эту прибыль и на уровне кондуита через нормы о КИКах. На мой взгляд, это очень правильная и существенная новелла.

Михаил:

Предлагаю еще про резидентство поговорить до конца вебинара и о том, что еще кажется вам важным.

Сергей Игоревич:

Еще важно сказать, что у нас появилась возможность безналогово передать активы от ликвидируемой зарубежной компании в пользу российского юридического лица. Раньше такая опция существовала только для юридических лиц, мы писали об этом в наших обзорах.

Михаил:

Государство говорит гражданам: ликвидируйте ваши офшоры, возвращайте имущество из этих офшоров в Россию, и это не облагается никакими налогами?

Сергей Игоревич:

За исключением денег, если будет репатриация непосредственно денежных средств, это будет учитываться, 13% подоходный налог.

Михаил:

Хорошо, государство дает возможность ликвидировать, вернуть активы в РФ, 13% платите и дальше живете спокойно.

Сергей Игоревич:

Причем при последующей продаже активов, которые были репатриированы в РФ, налог будет уплачиваться с разницы между стоимостью этих активов, которая была сформирована в бухгалтерском учете офшорной компании, конечно, если такая цена была сформирована.

Михаил:

Я так понимаю, в большинстве случаев никакого бухгалтерского учета нет.

Сергей Игоревич:

Тут поле для дискуссии есть, такая норма появилась, но кто заинтересуется ликвидацией компании, и там есть активы, которые могут быть переданы, безусловно, эта опция будет очень интересна.

С продажей — это уже шаг следующий, мы можем посмотреть, можем мы или нет выявить какую-то ценность, сформированную в каких-то документах, и использовать ее в качестве расхода, который будет уменьшать доход от последующей продажи этих активов. Может быть, продажа для этого лица будет неактуальна, вдруг ту же яхту он себе оставит. Это важно, об этом много говорили, и оно наконец появилось.

По резидентству законодатель немного «причесал» существующие положения в первоначальной редакции. У нас остается только два главных критерия для признания юридического лица налоговым резидентом РФ:

1) исполнительные органы осуществляют деятельность на территории РФ, то есть большинство управленческих решений, других моментов, которые осуществляются на территории РФ;

2) главные должностные лица также осуществляют деятельность в России.

И если на основе этих требований нельзя сформировать понимание корпоративного резидентства, то дополнительные критерии используются — это бухгалтерский учет, делопроизводство.

Но самое главное — исполнительный орган регулярно осуществляет деятельность из России, главные должностные лица осуществляют свою деятельность из России.

Михаил:

А что значит «осуществляют свою деятельность в России»? Принимают решения, дают указания, управляют счетами в банке?

Сергей Игоревич:

Мне часто задают вопросы такие клиенты. Вот есть холдинговая компания, висят там акции и висят, мы вообще с ними ничего не делаем. Мне кажется, применительно к действительно холдинговой компании, которая только держит акции, действительно очень сложно определить, где осуществляется эффективное управление этой компанией.

Если идет постоянная продажа акций дочерних компаний — это триггер для налогового органа, как-то можно понять, где эти решения принимаются и кем. А если это раз и навсегда созданная компания и в течение года или нескольких лет никаких движений не было, здесь сложнее понять.

Если идет повседневная деятельность, это намного проще. Повседневная деятельность требует вовлечения руководителя, нужно отдавать поручения, управлять банковским счетом, оперативные должны быть решения и прочее. В принципе, это все не совсем новое, просто немного другие критерии.

Михаил:

Ведение банковского учета — это не может быть основополагающим критерием?

Сергей Игоревич:

Нет, это только дополнительный критерий, сам по себе он не работает, как и наем сотрудников. Это дополнительные вещи, в том случае, когда есть один из главных критериев, но его недостаточно для принятия окончательного решения по налоговому резидентству.

Еще важное. Изначально в законе была заложена опция о том, что иностранная компания, у которой есть обособленное подразделение за рубежом, может добровольно признать себя налоговым резидентом.

Как бы дико это ни звучало для кого-то, это абсолютно реальная опция, которую многие для себя рассматривают. Для этого есть целый ряд оснований, мы не будем это обсуждать, коснемся технической стороны.

Изначально закон говорил, что можно только в том случае добровольно признать, если компания создана в юрисдикции, у которой есть соглашение с Россией.

Сейчас это ушло, сейчас единственный критерий — это обособленное подразделение, это стол и стул, которые поставлены для сотрудника, компьютер. Это достаточно просто сделать, и этот критерий может выполнить любой, даже средней руки, бизнес.

Михаил:

Я все это пытаюсь переложить на того самого среднестатистического бизнесмена, о котором постоянно говорю. Как ему сделать так, чтобы дистанцироваться от резидентства? Он не должен больше управлять никакими своими офшорами и иностранными компаниями, находясь в России, он должен делегировать, передать функции управления куда-то за рубеж, правильно?

Сергей Игоревич:

Хороший вопрос, тут есть две стороны медали. С одной стороны, концепция корпоративного налогового резидентства, с другой — есть концепция бенефициарного собственника. По большому счету они стоят рядом, но их предназначение несколько разное.

В случае с бенефициарным собственником это прежде всего использование льгот по соглашению об избежании двойного налогообложения. В случае с корпоративным резидентством это возможность государства облагать прибыль иностранных компаний на основе того, что эта компания управляется с территории этого самого государства.

Михаил:

То есть 20% налог на прибыль с общемирового дохода, или бивиай компании, или какой-то кипрской.

Сергей Игоревич:

Почему эти две концепции нужно рассматривать в связке? Потому что и тот и другой риск может быть нивелирован, если мы создаем нормальное присутствие. Под присутствием в другой юрисдикции, как следует из писем Минфина и из текста самого закона, подразумеваются базовые критерии, сформированные еще европейской практикой.

Знаменитое дело Кэдбери Швепс , которое рассматривалось судом справедливости, в нем были впервые сформированы три критерия: офис, сотрудники и активы.

Михаил:

То есть у этой иностранной компании должны быть не в России офис, сотрудники и какие-то активы, компьютеры, столы, оборудование какое-то. Офис предполагает наличие мебели как минимум.

Сергей Игоревич:

Здесь все зависит от конкретных обстоятельств дела. То, чем занимается компания, и будет определять критерии присутствия. Если это в чистом виде холдинговая компания, у нее функций никаких нет, очевидно, там должен быть набор сотрудников, минимальный офис.

Другой разговор, если это производственная компания, если она себя позиционирует как производитель, завод и прочее, то есть изначально смотрим на функции.

Функции обязательно должны быть, об этом Минфин пишет, если это не просто леттер-бокс, а нечто большее, то бизнес-функции должны быть, будь то охрана интеллектуальных прав, охрана активов, маркетинг, управление, все, что угодно. Чем больше набор функций, тем больше защита от тех рисков, о которых я говорил.

Михаил:

Надо сказать, мы уже начали формировать такое присутствие на Кипре, например.

Сергей Игоревич:

Я бы еще сказал, что этих мер не бывает много, шутка такая: substance много не бывает. Чем больше оснований будет говорить в пользу того, что компания присутствует на территории зарубежной юрисдикции, тем больше шансов не получить претензий со стороны налоговых органов и тем больше шансов заявить о том, что ты являешься бенефициарным собственником того дохода, который получаешь, и претендовать на льготы.

И самое главное — это определение экономической судьбы дохода. То, что получает иностранная компания, ни в коем случае не должно как по трубе транслироваться дальше, должен оставаться доход.

Доход должен каким-то образом использоваться, по-видимому, это вложения в зарубежные активы, в развитие и прочее, то есть чем больше этих признаков будет, тем больше шансов на успех.

И наоборот, больше вероятность получить налоговую претензию, которую навряд ли можно будет оспорить, тем более что суды сейчас исходят из того, что налоговая всегда права.

Дело Орифлэйм многое показало, и так, скорее всего, будет всегда в ближайшем будущем, что снимать претензии нужно будет в налоговых органах, а не в суде потом.

Михаил:

Это все важные весомые уступки в данном законе?

Сергей Игоревич:

Думаю, на сегодня это все, мне кажется, мы покрыли 90% того, что заложено в этих двух законах. Безусловно, о многом еще можно поговорить, но базовые вещи мы обсудили.

Михаил:

Хорошо. Большое спасибо, Сергей Игоревич, было очень полезно и интересно послушать ваше мнение по этим вопросам.

Дамы и господа, надеемся, вам было интересно и полезно. К Сергею Игоревичу вы можете обратиться напрямую, как и ко мне или к любому сотруднику нашей компании. До новых встреч!

Сергей Игоревич:

Спасибо, коллеги! До свидания!

Есть вопросы? Свяжитесь с нами:

Телефон
Режим работы
пн. – пт.: с 10 – 00 до 19 – 00 (без обеда),
сб. – вс. – нерабочие дни